СЕРГЕЙ ПРАЧЁВ - официальный сайт поэта » Проза

ПРЫЖОК

admin — Mon, 06 Oct 2014 01:26:32 +0000

Завтра у нас в школе праздник – выпускной вечер. А мне идти не хочется настроения нет. И всё из-за этой дурацкой медали. Золотой. Я даже и не думал, что её получу. Учился, как позволяли способности. Экзамены все сдал на «отлично». После экзаменов вызывают меня на педсовет. Прихожу. Там весь педагогический коллектив школы сидит. Директор говорит:
- Ты, Ваня, у нас один из школы почти медалист. У тебя только одна четвёрка – по физкультуре. Надо пару дней потренироваться и пересдать.
- А чего, — говорю, — тренироваться. Я могу хоть сейчас пересдать. Вы ведь все знаете, что я от пола тысячу раз отжимаюсь, на перекладине подтягиваюсь сто раз с одного подхода. В восьмом классе стал чемпионом школы по боксу, в девятом – чемпионом города по борьбе, в десятом – чемпионом области по каратэ, а в одиннадцатом занял второе место на чемпионате республики по марафону. Так что со спортом у меня всё в порядке.
- Видно, не всё в порядке, — съязвила химичка, – если четвёрка в аттестате стоит.
А я так спокойно ей отвечаю
- Я ещё в седьмом классе понял, что у вас во рту вместо слюны соляная кислота вырабатывается. А сейчас окончательно убедился в этом.
А директор у нас мужик умный, сразу понял, что менять надо атмосферу.
- Ваня, — говорит он так спокойно, — объясни нам, пожалуйста, почему всё-таки у такого спортсмена, как ты, — и вдруг четверка?
Ну, я директора уважаю, решил объяснить.
- У нас по физкультуре преподаватель был, у него фамилия была такая животная – Конь. Не Конев, как у знаменитого генерала, и не Коньков, как у выдающегося спортсмена. И даже не Конягин, как у лучшего дояра нашего района, а – Конь. Просто Конь, – и всё! Ладно б Лошадкин, на худой конец. Или Лошадев – тоже неплохо. А то – Конь. Да и это бы ничего, если б он сам своей фамилии не боялся. Живут же на свете всякие Дураковы и другие. И ничего. Вот у меня фамилия – Конский. Иван Конский. Так я на неё вообще внимания не обращаю. Позовут – откликаюсь. Не позовут – не откликаюсь. А этот ну прямо дрожал, когда его по фамилии называли. Так он мне четвёрку вот за что поставил. Был последний урок физкультуры в году. Сделали мы разминку, подтянулись на перекладине, поползали по канату. Потом он говорит:
- Будем прыгать через снаряд.
А я так без всякого умысла спрашиваю:
- Через коня или через козла?
Гляжу, он оскалился, как будто удила закусил, и кричит:
- Через снаряд! Сначала через конский, а потом через длинный. А ты, Конский, — через оба сразу.
Завёл он меня. Я вообще-то по натуре не вредный. А тут смотрю – такой взрослый человек и такой неумный.
-Пожалуйста, — говорю, — если козёл рядом с конём будет стоять – прыгну.
Поставил он мне два снаряда друг за другом. Я разбежался, оттолкнулся, перелетел через козла и приземлился коню прямо в седло. И в этот момент у меня вырвалось: «И-го-го-оо!».
А когда он у меня спросил, почему я заржал, я ответил, что люди не ржут, ржут только кони. И вышел из зала. А он мне поставил четвёрку. Больше я этого Коня не видел. Он вскоре уволился и уехал.
Только я закончил рассказывать, заходит какой-то мужик и спрашивает у директора:
- Медалисты есть?
Директор развёл руками.
- А с одной четвёркой? – заволновался мужик, – а то у нас по области есть с двумя, а с одной нет. Вся надежда на вашу школу. У нас медаль девать некуда. Пропадает.
- Вот, – говорит директор. И на меня показывает, — сейчас физкультуру пересдаст и – круглый отличник. – Давай, Ваня, — говорит он мне, — пойдём в спортзал, прыгнешь через снаряд, а мы всем педсоветом вместе с представителем из области примем у тебя этот прыжок. Перелетишь через снаряд – получай медаль. А если нет – считай, что упустил счастье.
Пришли в спортзал. Я решил прыгать через коня. Всё-таки он поблагороднее. Бегу, значит, и вижу впереди лошадиную морду, а в копытах как будто два кукиша свернуты. Подбежал вплотную и … остановился. Ну кто же на коня через голову прыгает?!
Директор подскочил ко мне, на лбу у него пот, губы трясутся, а в глазах немой вопрос. Объяснил я ему всё. Он сразу педсовету и тому, из области, говорит:
- Дураки мы все. Чего это мы над человеком издеваемся. Чего это мы ему коня мордой поставили. Кто же на коня спереди заскакивает?!
Тут все сразу подбежали, схватили этого коня, развернули. Снова стоят, ждут. Отошёл я, чтобы разбежаться. Гляжу, а конь этот перед глазами скачет и задними копытами взбрыкивает. Будто это вовсе не конь, а дикая лошадь Пржевальского. Хотел я отказаться от прыжка, да жалко директора. Хороший мужик он.
Эх, была не была! Побежал. Чувствую, как на меня весь педколлектив смотрит, надеется. А впереди этот конь скачет. Отталкиваюсь, что есть силы. Прыгаю. Закрываю глаза. Лечу. Долго лечу. Чувствую, пора приземляться. Снижаюсь. Открываю глаза – оказываюсь прямо посередине коня, как в седле. А конь как взбрыкнёт задней своей частью, и я улетел вперёд.
Все захлопали в ладоши, закричали: «Ура! Сдал!» А мужик из области говорит:
- Это не он перепрыгнул коня, а конь его скинул.
Тут директор вмешался, говорит:
- Чего это мы над человеком издеваемся. Где это видано, чтобы на коня сзади прыгали. Все люди на коня сбоку заскакивают. А мы его заставляем сзади.
- Хорошо, говорит тот, из области, — пусть прыгает через козла. Осталось последняя третья попытка.
Поставили мне козла. А у меня, видно, уже нервная перегрузка началась. Вроде как смотрит на меня козлиная морда и скалится, как тот учитель по физкультуре. Да морда-то ничего. Рога вижу. Здоровые такие. Точно не перепрыгну. Зацеплюсь.
Зову директора. Объясняю ему ситуацию.
- Сейчас, — пообещал он, — обломаем.
- Бесполезно, — говорю, — не обломаете. Я не слышал, чтобы козлы давали себе рога обламывать.
- Мы тогда спилим! – закричал директор. – Нас вон сколько много. Держать его будем, козла такого, и спилим. Притащили ножовку. Начали пилить. Палёной костью запахло.
- Порядок, — кричит директор, — прыгай, пока новые не выросли.
Бегу я, вижу – рога расти начали. Быстрей бегу – они растут прямо на глазах. Гляжу, он навстречу рванулся. «Ну, — думаю, — надо искать выход». Решил я его слева обойти. Он тоже влево скакнул. Я вправо, и он вправо. Тут уже и расстояние сократилось – прыгать надо. А рога снова выросли – не перескочить. Чувствую, что любой ценой надо выполнить прыжок. И совсем не для медали этой. Просто я не могу подвести, когда на меня целый коллектив надеется. Не в моём это характере – других подводить.
Подбегаю почти вплотную, да как дал козлу этому промеж рогов кулаком, аж рука заболела. Он, конечно, не ожидал от меня такого, на коленки упал. Ну, тут я его почти пешком и перешагнул.Когда приземлился, слышу сзади голос такой козлиный:
- Ничего, встретимся ещё.
А я и сам понял, что встретимся. Ещё не один раз в жизни придётся через такие снаряды прыгать. Их у нас по жизни сколько хочешь натыкано. И не только в спортзалах, а и в других помещениях тоже. Но для меня не это главное. Главное, что оправдал надежды людей. И не подвёл.
…Тут зазвенел будильник. Я проснулся весь в поту. Что за дурацкий сон приснился? Да, главное, с физкультурой у меня всё в порядке – пятёрка. Если сдам сегодня последний экзамен по химии на отлично – золотая медаль в кармане. Лишь бы химичке не приснился сон, где я сказал, что у неё вместо слюны соляная кислота вырабатывается…

ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ СЛЕСАРЯ БРАГИНА

admin — Mon, 06 Oct 2014 01:16:39 +0000

Брагин вовсе не хотел расставаться с жизнью. Просто так получилось. Дело было под Новый год. Сначала пили за новогодний праздник, потом за приближающийся День Советской Армии и ВМФ. Врезали за тех, кто в море, после — за тех, кто на суше. Затем Брагин уже сам пил за то, чтобы бригадир потерял блокнот, в котором отметил все его прогулы за год на почве пьянки.
Самогон кончился. Принесли ещё чего-то. Когда Брагин выпил из горла, а потом втянул носом околобутылочный воздух, понял, что это тормозная жидкость низкого качества: спирта почти нет, один ядТак он попал на тот свет.
У ворот его встретил какой-то мужик, который показался Брагину знакомым.
- Справку принёс? — спросил мужик.
- Какую справку? — не понял усопший.
- О смерти. За подписью председателя сельсовета и с печатью.
- Нет, — растерялся покойник, — не думал помирать, случайно получилось.
- Все вы не думаете, — выругался вахтёр, — потому что люди безответственные. Надо было заранее приготовить. Без справки не приму. Иди назад на землю и продолжай мучиться.
- Так меня же уже похоронили! — возмутился померший. — я ведь на том свете.
- Здесь твоя душа, — сказал мужик.- А тебя ещё не похоронили. Не могут найти сосновых досок на гроб. Красного материала тоже нет. Его выдают по справкам сельсовета, а председатель в отпуске.
- «Дёрнуло же меня выпить эту тормозуху, — подумал Брагин, — теперь вот мучаются родственники.»
Он представил, как вернётся домой, а там уже всё готово для процессии: и гроб сколотили, и водку достали, и продуктов добыли. С музыкантами договорились. Кореша хоть и делают вид, что жалко, но не дождутся сесть за стол. А тут вдруг он нарисуется. Да ещё живой! Такого ему не простят. Особенно те, кто ещё не выпил. Уж они-то его точно на тот свет отправят.
Всё это Брагин объяснил вахтёру, но то был неумолим. Потом сжалился и сказал:
- Ладно, гони пять пузырей водки или пятьсот рублей — и проходи.
- Как на Земле, — подумал усопший.
Ни того, ни другого у него не было. Водку он и сам не помнил, когда пил. Всё больше брагу да самогон. А деньги лежали на сберкнижке, на Земле. Обратной дороги нет, — решил усопший, подошёл к мужику и ударил его по голове. В тюрьму-то точно не посадят. Он вошёл в ворота. Во дворе было очень грязно, валялся мусор, окурки. На одном из зданий висела вывеска: «Всевышний. Приём по личным вопросам только в нерабочее время. При себе иметь: паспорт, военный билет, свидетельство о браке, справку о смерти, справку с места работы, копии диплома и трудовой книжки, справку о составе семьи».
Всё это Брагин оставил на Земле. Он решил идти напропалую и преступил порог. Всевышний его принял. Внимательно выслушал жалобу на вахтёра и сказал, что все служащие и рабочие загробной жизни — бывшие земные люди. Кем они были на земле, теми и стали здесь. В большинстве случаев — это взяточники и бюрократы. А вахтёр — самый главный. На земле он всю жизнь просидел в райкоме партии.
- Я вахтёра убил…- сознался Брагин.
Бог перекрестился, обнял покойника и произнёс:
- Слава богу! Наконец-то я избавился от этого негодяя. Ты меня просто спас. Я уже замучился с этим коммунистом. Каждый день составлял ему множество отчётов: сколько грешников поступило, сколько выбыло, сколько поджарили, кто проявляет инакомыслие. Ежедневно поднимали флаг трудовой славы и награждали лучших кочегаров почётными грамотами, иногда медалями и орденами. Самым лучшим присваивали звание « Герой загробной жизни». Так вахтёр до того обнаглел, что присвоил это звание себе двенадцать раз. Ну, наконец-то всё кончилось. — Всевышний ещё раз перекрестился. — А тебя я назначаю на его место. Будешь моим заместителем. Ты, я вижу, человек деловой, и мы будем делать здесь с тобой перестройку. Начнём с гласности и демократии. Пусть каждый говорит и делает, что захочет.
- Упаси бог! — закричал усопший. — Ты что, хочешь, чтобы все здесь померли голодной смертью? У тебя сразу забастуют кочегары. Все сковородки остынут, и грешники будут требовать твоей отставки. А если всё-таки кочегаров заставим работать, могут забастовать шахтёры и у тебя кончатся угольки.
- Но надо всё равно что-то делать! Так жить дальше нельзя, — сокрушался всевышний.
- Не волнуйся, шеф, — успокоил его Брагин, — разберёмся. Ты вот почему принимаешь сюда всех подряд? Это несправедливо. Надо брать самых достойных: рабочих, крестьян, пенсионеров. А руководящий состав надо отправлять на Землю в мою родную страну. И превращать их там в рабочих, крестьян, пенсионеров. Пусть узнают, что такое настоящая жизнь. Без персональных машин, личной охраны и дач с бассейнами. Пусть постоят в очередях, узнают, что такое дефицит, поживут в бараках, которые называются квартирами, получат милостыню, которая называется заработной платой и пенсией. Попробуют просуществовать целый месяц на один талон, ну и, конечно, отметить какой-нибудь юбилей, имея в месяц всего одну бутылку.
Видимо, Брагин понравился всевышнему. Бог завёл земного пришельца в одну из комнат и, показав на большую установку, сказал:
- Этот аппарат, смастерил слесарь из России Ваня Сидоров. Называется он супертелескоп. В него можно наблюдать всё, что делается на Земле. Ваня каждую ночь смотрел за своей женой. Целый год всё было нормально, а недавно он назвал её каким-то интересным словом, попросил у меня дрожжей, сахару, флягу воды и куда-то исчез.
Брагин прекрасно знал Сидорова, они дружили. Ваня был прекрасным специалистом. Придумал множество рацпредложений и изобретений, которые начальник цеха всегда оформлял на свою фамилию, а Ване давал талоны на спиртное. А когда Ваня в прошлом году изобрёл прибор для определения коэффициента полезного действия советских, партийных, инженерно — технических и прочих работников, то на следующий день исчез вместе с прибором.
…Брагин с волнением видел, как приближается земной шар. Моря, леса, горы, а вот и любимая страна. Родная деревня. Сколько с ней связано! Одними пустыми бутылками можно вымостить дорогу от дома до винного. Пошарил видоискателем по знакомым улицам. Себя обнаружил в морге. «Что-то долго не забирают, пора уже и похоронить», подумал Брагин и начал искать родных. Отца обнаружил в доме бытовых услуг.
- Нет, — издевалась над ним размалёванная девица, — гробы не делаем, нет леса. Вот если привезёте свои доски, поставим на очередь.
- Так ведь очереди нет, я единственный, — еле прошептал отец.
- А вы что думаете, мы одними гробами занимаемся? Сейчас столярный цех выполняет заказ по изготовлению табуреток. Да и с гвоздями у нас напряжёнка.
Увидев лицо отца, Брагин не выдержал, крикнул:
- В цех иди, батя, к ребятам.
Отец поднял голову вверх, перекрестился и бросился к выходу. Брагин отскочил от прибора. Во дела! Даже звук до Земли доходит. Ну и Ваня!
В цехе нашлись и гвозди, и доски, и свободное время. Кореш, с ним выпили не одну ёмкость, сказал отцу, что для друга он сделает подешевле: всего за сотню и пару белых.
- Петя, козёл, — прошипел Брагин, когда отец вышел, — зачем врёшь?! Ведь ты со всех столько дерёшь. А ведь по расценкам два червонца. Если возьмёшь с отца больше, ляжешь в этот гроб со мной рядом. Понял?
Кореш упал с табуретки и, глядя в потолок, заорал нечеловеческим голосом.
В сельском универмаге продавщица, накрашивая лаком ногти и не глядя на отца, безразлично сообщила, что его справка недействительна, так как подписана не председателем сельсовета, а его заместителем.
- Но ведь председатель в отпуске, — взмолился отец.
- Он на следующей неделе выйдет, тогда и заходите, — посоветовала она, выдувая между словами воздух на накрашенные ногти. — А вообще-то можете купить в аптеке марли и покрасить её в красный цвет, — продолжала она советовать вслед выходившему отцу.
- Дуня, сволочь, если ты сейчас же не догонишь батю и не дашь ему материал, — хрипел Брагин, — то завтра я сам тебя в него заверну.
Продавщица, хватая ртом воздух, как рыба, схватила из-под прилавка целый рулон материала и выбежала из магазина.
В «Винном» отцу сказали, что справка сельсовета без справки о смерти недействительна, Брагин не выдержал и при народе «загнул» такое продавщице, что её увезли на «скорой» в нервном припадке.
Подошёл Всевышний и выключил телескоп. Позвал обедать.
- Что загрустил? — спросил он у заместителя. — А может, на Землю назад захотелось? Могу устроить.
- Что ты, что ты, Боженька! — зашипел Брагин, — ни за что в жизни. Что за дикость творится в родной деревне.
- Не переживай, — успокоил его Бог, — это по всей стране советской так, есть места даже и похлеще. Уж я-то насмотрелся в этот телескоп. А вот есть страны, там всё по-другому. Например, Англия или Германия. Там только позвонил в специальную службу, так тебе к назначенному часу покойника и подвезут. Чистенького, одетого, побритого и уже в ящике.
- Не может быть, — обозлился Брагин за родную державу, — там гнилые капиталисты живут. У них всё против человека направлено. Нам в школе на уроках истории рассказывали.
- Не знаю, кто гнилой, но работать они умеют.
- А мы, по-твоему, не умеем? — обиделся усопший за родной пролетариат.
- У них-то всё своё, собственное, поэтому они относятся ко всему с великой бережливостью. А у вас всё государственное, про которое говорят, что всенародное. А на самом деле — ничьё. И никому ни до чего нет дела. А чтоб ты не думал, что я всё это сочинил, сейчас включим память аппарата. Посмотришь, как твоя родная держава работает.
Всевышний нажал кнопку. В динамиках стоял сплошной стеклянный звон.
- На стекольный завод попали? — спросил Брагин.
- В слесарку механического цеха, — уточнил Бог.
- Чокаются, -безошибочно определил померший.
Слышались звуки, похожие на открывание бутылок, и голоса.
- Быстрей наливай, а то сейчас помру. Горит всё…
- Сдохнешь — нам больше достанется.
- А чё, лосьон вчера тоже выпили?
-Прячь бутылку, начальник цеха идёт.
- А чё прятать, он вчера вместе с нами квасил.
- Иваныч, дёрнешь диколончику? Французский, на именины подарили.
- Да мне на планёрку…
- Давай, давай, как раз перегар заглушишь!
- Буль-буль-буль…
- Ну ладно, я пошёл спать.
- И я тоже.
- Ребята, вы хоть до обеда продержитесь.
- Ты чё, Иваныч, спятил? Всю ночь гудели, какая тут работа! После обеда похмелимся и завтра с утра начнём трудиться.
- Дурак, что ли! Завтра же праздник, день шахтёра.
- Ты же сантехник!
- Всё равно надо поддержать коллег.
Брагин щёлкнул тумблером.
- Вот так ваш пролетарий каждый день и вкалывает. А может, есть
желание на гнилых капиталистов посмотреть? — съязвил бог.
Усопший ничего не ответил и пошёл спать.
Наутро он встал пораньше, включил аппарат. Родина уже проснулась и начала вкалывать. Рабочий класс дрожащими руками откупоривал купленный за бешенные деньги самогон. Родную бригаду он застал за тем же занятием.
- Я говорил Брагину — не пей, это тормозуха, — кричал, брызгая слюной в стакан, звеньевой.
- Не ври, — сказал бригадир, — когда я принёс бутылку, вы все уже отрубились.
- Мужики, кончай базар, давайте лучше вмажем за то, что он сам весь пузырь до дна выпил.
Начали наливать. Стакан пошёл по кругу.
- Мужики, и мне плесните! — взмолился Брагин.
Мужики, кто ещё был «живой», подняли голову. А бригадир вдруг вспомнил, что сегодня похороны и надо идти, а то можно опоздать к столу…

Выходной, или Один день из жизни женатого алкоголика

admin — Mon, 06 Oct 2014 01:15:57 +0000

Проснулся я как-то утром в субботу. Настроение отличное. На улице тепло, солнце светит. И самое главное — вообще не болею после вчерашнего. Жена говорит:
- Сходи в магазин, купи колбасы. Позавтракаем и с соседями на природу сходим, отдохнём. Только смотри, повежливей с народом, без очереди не лезь, бревно нетёсаное.
А я то и без неё знаю, что сегодня на природу пойдём. Мы ещё в понедельник с соседом договорились. Кое-что купили для этого и уж на природу отнесли и зарыли под деревьями. В разных местах.
Прихожу в магазин и с порога специально очень вежливо говорю:
- Здравствуйте, товарищи !
И добавляю так, для страховки :
- И господа тоже, и бароны там всякие, и князья тоже, ежели такие найдутся. И мэры с сэрами.
Я специально так обратился. Думаю, может кто себя каким-нибудь господином чувствует, пока на природу не сходил. Так пусть ему приятно будет. А то к вечеру он, может быть, и на товарища не потянет.
Поздоровался, гляжу — вся очередь сразу ко мне повернулась. Ну, думаю, угадал. Сразу видно, что все прослойки населения колбасы с утра захотели. Может, тоже после завтрака на природу собрались? Подхожу к женщине, которая очередь замыкает, и очень вежливо спрашиваю:
- Извините, дамочка, возможно, супруга князя или сэра, вы не последняя?
Ну я всегда так спрашиваю: последняя или не последняя. У меня и в мыслях не было чего-нибудь добавить после этого слова — последняя. А она на меня фарами как сверкнёт, да как закричит:
- Сам ты последняя… И такое словечко добавила! Я даже начальника цеха так не называю, когда он меня премии за лечение после вчерашнего лишает. А эта мэрунья или кто она там, дальше молотит:
- Господин алкоголик! Понапиваются с утра и ходят, оскорбляют народ. Да подавись ты своей колбасой! И выскочила из магазина.
А меня такая обида взяла! Я же по-хорошему, по-вежливому. И с утра я совсем не прикладывался к горлышку. Правда, по дороге воды хлебнул литра два, из колонки. И всё. Может, после вчерашнего запах остался? Так я же не виноват, что наш отечественный самогон с таким стойким ароматом изготавливают. Сам немного разволновался, аж в голове шуметь начало и покачивать слегка от такой несправедливости. Волнуюсь, значит, а сам думаю: так за кем мне всё-таки стоять надо? Думал, думал, потом вспомнил. Ну, пень проспиртованный, совсем память отшибло. За колбасой же стоять надо. Аж пот прошиб. Хорошо, что вспомнил! А то мне жена устроила бы природу, если б я чего другого приобрёл. Я однажды, вот так запамятовал, пока стоял в очереди, и вместо сосисок и яиц ящик пива приволок. Первую бутылку она раскромсала об меня ещё в квартире, а остальными бомбила мою фигуру, пока гнала от дома до магазина. Я когда оглядывался на бегу, чуть со смеха не падал.
Ну, представьте сами — бежит здоровая баба, левой рукой ящик обнимает, а правой «гранатами» меня закидывает. Где она только меткости научилась? Попадания — процентов девяносто. Я, правда, в конце изловчился и последние две бутылки поймал. Так обрадовался, что в шесть секунд ушёл в отрыв и потерялся в толпе.
Вспомнил я про это, аж мурашки пошли. Стал повторять про себя: колбаса, колбаса. А потом думаю, за колбасой стоять — это за чем. А ещё надо вроде бы стоять за кем? Снова пот пошёл. Чувствую по аромату, через одежду вчерашний самогон испаряться начал. Мучаюсь, не могу понять. Это если я встану в очередь за кем, то куплю то, пришёл за чем? Так, что ли? Ну, наконец-то. Не забыть бы. Начал повторять, даже рифму сочинил: встал за кем, купил за чем. Стоп! А если я встану в очередь за чем, то куплю того, пришёл за кем. Так получается? Опять спина помокрела. Да сто лет он мне нужен, этот кем! Самому дома закусывать нечем. Сам пусть себя и кормит, нахал такой. Меня от такой наглости ещё сильней покачивать стало. Аж затошнило, чуть не упал. Видно вода из колонки в животе бродить начала.
Гляжу, впереди мужик стоит. Ну, я на счёт последнего уже учёный. Подхожу и так осторожно с вежливостью спрашиваю:
- Извините, пожалуйста, товарищ, господин или барон с князем вместе с сэром и мэром. Не вы крайний?
Ба! Да это же наш начальник цеха!
- Здорово, Михалыч!
Михалыч как сверкнёт подфарниками:
- Везде я крайний! Получку полгода не дают — я крайний! Вчера вы английский станок обменяли на самогон и всей сменой напились — опять я крайний! Надоело. Теперь ты побудь хоть раз крайним!
А я чувствую, в моих извилинах начала просыпаться эта, ну как её, щас вспомню! Ну, это слово ещё на плакатах пишут. О, наконец — рабочая гордость.
Ну, думаю, шиш тебе! Это меня, яркого представителя рабочего класса, истинного пролетария — крайним сделать?! Ни в жисть!
- Мы тогда, — говорю, — в понедельник на самогон весь цех обменяем. Вместе с тобой, Михалыч. Понял?! Становись за мной и будь крайним!
А Михалыч так спокойно говорит:
- Приятного аппетита.
И вышел из магазина.
Гляжу в магазин мужичок заходит, не шибко здоровее меня, и рот открывает, чтобы спросить. Я ему рот рукой зажал и говорю так вежливо:
- Если вы, товарищ, барон с князем, из меня сейчас крайнего сделаете или последнего, я из вашей нюхалки лепешку сотворю.
- А как быть, — говорит мужик,- жена за колбасой послала к завтраку. Мы семьями на природу собрались. Уже и пузыри с соседом зарыли в нужном месте.
- А ты, — говорю, — выйди, потом зайди, подойди ко мне и спроси:
«Можно я буду крайним?» А если не согласен, кати колёса в другой магазин.
Мужик вышел, потом в дверь одну голову просунул и с такой гордостью рабочей говорит:
- Шиш тебе! Это чтобы я, истинный пролетарий, представитель рабочего класса, крайним был? Ни в жисть! Пусть начальство в крайних ходит.
И скрылся с глаз.
А я гляжу, вместо него дверь в магазин чем-то заполняться начала. Я аж в душе перекрестился. Мужик — здоровенный, как мебельный гарнитур. Будто сам — шкаф для белья, а голова — антресоли с полочками. А на голове — шляпа, вроде как сверху на антресолях лежит. Он рот не успел открыть, а ему говорю:
- За мной, господин, будете. Крайним. Закрыл глаза и жду. Не дышу. Открываю, он спокойно за мной стоит, как я и предложил ему — крайним. Ну, думаю, балбес, или жизни не знает, или не из нас, пролетариев. Или привык всегда крайним быть, как начальник наш, Михалыч.
Тут очередь моя подошла. Продавщица говорит:
- Следующий.
Ну, тут я не выдержал. Сдали нервы. Хорошо, что я с утра только воды употребил, а то я ей показал бы следующего. Говорю ей так, гневно:
- Я от крайнего ушёл, от последнего ушёл и следующим не буду. Не дождётесь! Я гегемон, к вашему сведению.- И кулаком по столу как ударю. А она улыбается и говорит:
- Странная фамилия, никогда не слышала. Может, Гегемонов?
У меня в глазах потемнело, я ещё раз кулаком по столу приложился. Потом гляжу, продавщица уменьшаться стала в размерах, а я вроде как выше ростом начал становиться. Потом всё понял. Это, оказывается, тот мебельный гарнитур меня за шиворот над прилавком поднял. Встряхнул и назад поставил.
Не стал я скандалить, взял свою колбасу и пошёл домой. Жена с соседями, видно, уже заждались. Эх, отдохнём сегодня. Как люди, на природе.
Иду так, значит, и решил колбасы попробовать. Откусил немного. Чувствую не то сделал. Стала в горле, как начальник рядом после выходного! Ни вздохнуть, ни выдохнуть. Чувствую, вот-вот задохнусь. Еле её назад вытащил. Я — то обычно сначала чего-нибудь наливаю в горло, а потом уже закусь бросаю. Она и идёт как по маслу. Попробовал ещё раз — бесполезно. Чуть не откинул свои копыта прямо на улице. Во дурак, куды полез — против самой матушки природы попёр. Оказывается, в природе всё закономерно и последовательно — сначала выпей чего-нибудь и только потом пищу принимай.
Иду, значит, домой голодный, гляжу физиономия знакомая навстречу пыхтит. Этот тот мужик, которого я недавно в другой магазин отправил.
- Ну, чего, — спрашиваю, купил колбасы?
- Не, — говорит, — не досталось. Перед самым носом кончилась. Но я не такой, чтобы с пустыми руками домой идти. И бутылку показывает, а сам на колбасу мою фарами сверкает.
- Слушай, кореш, — говорю.
- А чего слушать, пошли.
Нашли мы укромное место, сели. Тары-то не было, ну мы решили из горлышка помаленьку.А чтобы никто никого не надул, бульки считали. Один стопарь — три бульки. Он мои бульки считает, а я его. А чего там считать-то до трёх. Раз, два, три и всё! Нетрудно же. Как у меня после первой стопки колбаса пролетела, я и не заметил. Познакомились. Он как-то интересно представился, по-иностранному — Алекс. Ну, я его просто стал звать — Лёха. Выхлебали мы весь пузырь до дна. Я, правда, остался Лёхе бульку должен. Ему в последнем стопаре всего две бульки досталось.
- Да ты, — говорю, — Лёха-Алекс, не переживай. Я тебе этот должок щас верну. Пошли на природу. Там у нас с соседом под деревьями столько булек закопано, что захлебнуться можно.
Пришли. Ну, те две бутылки, которые я зарывал, сразу откопали. Без всяких там археологических поисков. Растелили Лёхин пиджак. Сели. Здорово так на природе. Тепло, солнце светит. Познакомились поближе.
Лёха, оказывается, недавно в гегемоны перешёл. А до этого в каких только прослойках не скитался. И мастером был, и каким-то конструкто-ром, и главным инженером. Даже директором успел пять лет поработать. Говорит, что не понравилось, оттуда он прямо к нам в пролетарии рванул.
Я Лёхе тоже про свою жизнь нелёгкую поведал. Он меня особенно зауважал за то, что я на одном заводе двадцать лет отработал. А чего не работать. Все меня знают, уважают. Бывало, обижусь на начальника цеха, что похмеляться запрещает, уволюсь, уйду на другое предприятие. Там коллектив требует вступительный банкет. Что делать? Закон есть закон. После вступительной меня за пьянку увольняют. Куда идти? Снова на родной завод. Вот так все двадцать лет. То с завода, то на завод. Считай, уже ветераном труда стал. Скоро, наверное, фотокарточку на стенд прикрепят.
Когда две моих ёмкости осушили, занялись археологическими раскопками. Лёхе почти сразу повезло. Врезали мы третью. Так приятно пошла, холодненькая.
- Давай, — говорю Лёхе, — четвёртую приговорим, потом сходим разберёмся с продавщицей, а после — ко мне домой. Возьмём мою жену, на природу сходим. Отдохнём с жёнами. И они довольны будут. А то чо мы одни, даже неловко перед ними. Женщины же тоже люди. Тоже вы-пить хотят на природе. Вон у нас ещё колбасы больше полпалки оста-лось. Жаль только выпивка кончилась. А, то так бы хорошо отдохнули семьями на природе.
- А мы, — говорит Лёха, — на мою природу пойдём. У меня там тоже зарыто.
Стали мы четвёртую искать. Весь лес исходили, перекопали — нет и всё.
Тут Лёха подходит ко мне на четырёх ногах. Ну, комик, главно, на четырёх ногах подходит… Где он ещё две взял, не пойму?
- Мы, — говорит, — её, эту четвёртую, оказывается, уже выпили, просто не заметили. Вон они все четыре на банкетном столе лежат.
Ну, пошёл я к Лёхиному пиджаку на ногах и руках одновременно. Так почему-то удобнее было передвигаться. Подхожу — точно четыре. А иногда больше становится. То пять, то шесть. Один раз даже восемь набралось.
Ничего себе, думаю, где же мы столько водки взяли? Вот почему я слегка захмелел!
Гляжу, Лёха на земле лежит, ухо к ней приложил, чего-то слушает и меня зовёт, рукой машет. Пошёл я к нему ногами, руками иногда помо-гаю, чтоб быстрей было.
- Зовёт нас кто-то из-под земли, — говорит Лёха.
- Ты чо, — говорю, — лишнего хлебанул, что ли. Там же кроме червей дождевых никто не живёт. А они ещё не научились разговаривать.
- А может, мы на внутриземную цивилизацию наткнулись? Послушай сам!
Приложил я ухо рядом с Лёхиным. Точно, слышу далёкий голос: «Граждане идите сюда».
- Ну чо, — говорит Лёха. — пойдём?
- Не, — говорю, — не могу, мне в понедельник на работу. Прогул поставят и в ветераны не запишут.
- Спроси, — говорит Лёха,- у них выпить есть? Если есть, сходим на денёк и завтра вернёмся.
Только я собрался спрашивать, вдруг слышу, да так чётко: «Ну сколько можно звать, идите к нам».
Лёха как заорёт:
- Я же говорил, зовут. Идём, идём, открывайте быстрее.
Слышу опять голос: «Да уже давно открыли, заходите». Тут я глаза поднял, гляжу, милиционер стоит. А Лёха руками землю роет, дверь ищет. Я ему говорю:
- Нас не снизу зовут, а сверху. Тут хошь, не хошь, а прийдётся идти.
А милиционер спрашивает: — Вы чем здесь занимаетесь?
- Червей, — говорю, — копаем. На рыбалку собрались. Выходной же.
- И много накопали?
- Не, — говорю, — место плохое, мало червей. Вон весь лес перерыли. Пошли, Лёха, быстро отсюда, я другое место знаю, там червей море. Встал я, а Лёха не может.
- Помоги, — говорит, — а то мне тяжёлый червяк попался, поднять не могу.
Стал я Лёхе помогать. А он сам как червяк. А милиционер говорит мне:
- Бери быстрей своего червяка и поехали, в вытрезвителе порыбачишь.
А я тут гляжу, жена моя бежит, а в руках у неё длинная палка такая.
- Какой вытрезвитель, — говорю я милиционеру. — Вон моя жена идёт, удочки несёт. Я её за удочками посылал.
- Люся, давай быстрей, скоро клёв кончится. Ты чё только одну удочку взяла? А Лёхе?
Когда Люся сломала об меня удочку несколько раз, милиционер помог Лёхе подняться и повёл его к машине. А жена повела меня домой.

БОЛЬНОЙ ЗУБ

admin — Mon, 06 Oct 2014 01:15:16 +0000

Зуб у меня заболел. День болит, два болит. К врачу не иду. Жалко мне свой зуб кому-то отдавать. Вот если бы купил кто — я бы его сам выдернул. На третий день совсем невмоготу стало. Всю ночь не спал. К утру задремал чуть — чуть. Проснулся от страшной боли. Аж глаза на подушку выкатились. Ну, я их заправил обратно. Да, видно, не той стороной вставил. Сначала совсем темно было. Потом пригляделся — вроде что-то знакомое. Где-то я уже это видел. Потом догадался — да это же мои собственные мозги! Я такую штуку на картинке в школе в учебнике по анатомии видел. И у меня такие же почти, как на той картинке: и форма сходится, и размер такой же. Только в учебнике, наверное, нарисовали мозги старого человека. Они все в морщинах были, шершавые такие. А у меня — аж приятно посмотреть: гладенькие все и блестят. Только в двух местах старость начала подкрадываться. Небольшие такие извилины виднеются. Ну, для моего-то возраста это нормально. Лет пять назад, наверное, и их не было.
Ну, мозги-то мозгами, а мне же в другую сторону глядеть надо. Тут мой зуб снова как дернет от боли. Я закричал и потерял сознание. Очнулся, лежу на полу. Думаю, что за ерунда такая перед глазами. Вижу потолок своей собственной квартир, а на потолке вроде как мои собственные мозги. Гладенькие такие. Блестящие. И всего с двумя тоненькими извилинами. И тут по этим извилинам мысль как проскочит. Я её прямо собственными глазами видел, эту мысль. В жар меня кинуло. Я — к зеркалу. Точно. Один глаз развернуло от боли на улицу, а другой так на собственные мозги и глядит. Ну, думаю, надо идти к доктору.
Я тот глаз, который за мозгами наблюдает, залепил лейкопластырем и пошёл в больницу. Очередь занял. Сижу. Впереди меня человек семьдесят. Тут выходит медсестра и говорит:
- На следующий год запись закончилась. Начинаем записывать на следующий за следующим.
- А на этот год? — спрашиваю.
- На этот год только с острой болью.
Тут у меня опять зуб как дернуло, и я потерял сознание. Очнулся в кресле. У меня спрашивают:
- Квитанцию принесли?
- Доктор, — говорю, — выдерни мне зуб, я тебе пять квитанций принесу.
- Не могу, — отвечает, — у меня вон полная урна таких зубов, за которые обещали квитанцию принести. А мы на хозрасчёте.
- Давай я тебе наличными заплачу.
- Нельзя, — говорит доктор, — только через сберкассу. А вдруг ты налоговый инспектор.
Посоветовался я с мозгами через свой левый глаз, и решили мы идти в сберкассу. В сберкассе возле окошек с той стороны никого не было. Зато с этой стороны — народу море. Затем наступил обед, а после обеда объявили санитарный день.
Когда через сутки я принёс квитанцию, доктор спросил:
- Сколько зубов выдергивать?
- У меня болит всего один.
- А зачем же ты тогда за две челюсти заплатил?
- Чтобы больные зубы до конца жизни дергать и в очереди в сберкассу не стоять.
Начал он. Да, видно, на здоровый зуб напоролся. Тянул, тянул, потом говорит:
- Уберите с моей груди свои ноги, а то я до вашего рта не достаю.
Потом оказалось, что я потерял от боли сознание, а он щипцы. И я почувствовал в желудке что-то холодное.
Повели меня на рентген. Точно. Лежат щипцы на дне желудка и уже к кишечнику направляются. Я как представил, что будет, когда они через весь кишечник пройдут — сразу на операцию согласился. Меня перед операцией спрашивают:
- У вас никакой орган внутри не болит? А то мы могли его прооперировать, чтобы зря за щипцами не лазить.
А у меня, как назло, ничего внутри не болит.
Ну, достали они щипцы, зашили меня. Всё нормально. Только после операции хирург скальпель никак найти не мог. А у меня внутри что-то покалывать начало. Когда разрезали второй раз и достали скальпель, у них закончились нитки.
Так я и лежу до сих пор незашитый. Может, у кого есть медицинские нитки, принесите, пожалуйста. Я, когда выйду из больницы — расплачусь. Мне, правда, ещё надо к зубному — зуб выдернуть, и к глазному — глаз на место поставить. А то мне уже надоело на свои мозги смотреть.

Я другой такой страны не знаю…

admin — Sun, 05 Oct 2014 01:26:54 +0000

Не могу понять, чего люди жалуются на свою жизнь. Я, например, считаю, что мы все хорошо живём. И страна у нас всем нам родная. Она и широка, и глубока, и сильна. В ней и лесов много, и полей невиданное количество. О реках я вообще не говорю. Их у нас столько, что всей страной переплыть не можем. А воздух — то у нас какой, воздух! Подышишь им пару часов усиленно – как будто литр водки выпил. Особенно, если возле какого-нибудь химкомбината. А самое главное, любой человек дышит им не только вольно, но и бесплатно. Но люди у нас этого не понимают. Скандалят. Им к этому бесплатному воздуху ещё и хлебушка задарма подавай.
А некоторые обнаглели так, что ещё и колбасы хотят дешевой. А чего возмущаются – не пойму. Никто из моих знакомых не умер, по миру не пошёл. А некоторые даже поправились. Физиономии круглые отъели. Они, правда, утверждают, что опухли от голода. Но я-то знаю, что это враньё. Столько лет опухать – ни один человек не выдержит. Если им ещё и зарплату вовремя платить, то уж точно ни в одну дверь не влезут.
У нас на предприятии тоже зарплату немного задерживают. Третий год пошёл. Зато все стали стройными, от болезней избавились, помолодели. Я по себе знаю. Встанешь рано утром, пробежишь километров пять вокруг городской свалки, надышишься вволю родного бесплатного воздуха, прибежишь домой — есть уже не хочется. Хлебнёшь водички из-под крана – и на работу. Так что жить можно. Правда, за воду платить надо. Уже два раза предупреждали, что отключат за неуплату. А я и не расстраиваюсь: снега- то на улице – хоть пей, хоть ешь его.
По всему чувствуется, что жизнь движется к лучшему. В последнее время наша страна стала проявлять к нам, людям, повышенную заботу. Мы-то сами себя не бережём. Приходим с работы, поужинаем, если у кого есть чем поужинать, и в телевизор глаза пялим до полуночи. Зрение портим, не высыпаемся. А тут страна стала нам свет отключать с вечера. Чтобы наше здоровье поправлялось. И я точно знаю, что нам, обитателям родимых полей и лесов, это только на пользу идёт. Судите сами. Пришёл с работы – дома темно. Поискал в темноте еду – не нашёл. Правда, я её и при свете почти никогда не находил. Хорошо, что в темноте хоть воздух искать не надо. Подышал, сколько хочешь и – в постель. Оказывается, во сне и есть-то не хочется. Ну а если уж совсем невмоготу, то еда сама невесть откуда является. Я недавно такого жаренного поросёнка во сне зарубал, что мне на пять суток хватило. Сегодня опять чего-нибудь поем. Фруктов хочется, мясо надоело уже. Недавно узнал, что жена тоже к моему столу приобщилась. Толстеть начала. Я сразу и догадался. Так она как ухитрилась — дождётся, когда я усну после еды во сне, и рубает в одиночку. Я её сразу присёк.
Бывают, конечно, небольшие неудобства без света. Недавно пришёл домой с работы, продрог весь и решил в ванной погреться. Налил воды, разлёгся и кайфую. Засыпать начал в полной темноте. Не заметил, как жена со свечкой вошла. Решила стирку затеять.Я даже сообразить не успел, как она стала бросать в ванну грязную одежду. Только я открыл рот, как сразу поймал им носок, который снял на прошлой неделе, потому что он загрязнился, когда у меня слетел ботинок во время уборки навоза в сарае. Пока я его пытался выплюнуть, жена насыпала мне на голову стирального порошка и включила горячую воду. Потом взяла правой рукой за волосы, левой за носок и начала стирать.
Представляете моё состояние? На голове вырывают волосы, сама голова с носком во рту ныряет в мыльную пену, как поплавок, а в то место, где соединяются ноги, льётся кипяток. Жена вытащила носок, и стала его полоскать. Когда я понял, что скоро она будет полоскать мои волосы, которые после стирки значительно поредели, я, дал о себе знать диким воплем. Жена упала без чувств. Вот такая случилась неприятность. Но здесь я виню только себя. Свет здесь абсолютно не при чём. Просто в жизни нужно быть внимательней.
Недавно прочитал в журнале, что холод действует на нас лучше, чем жара. Какой-то профессор написал, что человек при низких температурах лучше сохраняется. Ну это и понятно. Мамонтов до сих пор в вечной мерзлоте как живых находят. Видимо, страна тоже эту статью прочитала, потому что в доме стали остывать батареи. К утру в квартире всё покрылось инеем и стало, как в лесу. Я поставил в зале палатку, смонтировал печку-буржуйку. На пол постелил сосновых веток, перенёс телефон, зажёг свечку. Благодать. В палатке тепло, места всем хватает. Ванна только не вместилась. Да оно может и к лучшему. Хоть волосы целые будут. Их и так не очень много осталось. А насчёт мытья я не переживаю. Грязь, она сама отпадёт, когда нарастёт толстым слоем. В общем, в палатке у меня расположились и кухня, и спальня, и рабочий кабинет с телефоном. Туалет совсем рядом – прямо за палаткой, в углу зала.
Отпраздновали всей семьёй Новый год. Ёлку поставили в кухне. Она к тому времени окончательно промёрзла. С потолка свисали настоящие снежные гирлянды. Пол был усыпан настоящим снегом. Всё получилось как в лесу. Я надел костюм волка, а жена нарядилась зайцем. Выпили немного – около литра – и я всю ночь гонялся за зайцем.
В новом году жизнь стала лучше. Страна стала отдавать народу долги. Зарплату выплатили за один год сразу. Ещё за два осталось. Правда, выдали не деньгами – бюстгалтерами. Я получил восемьсот девяносто шесть экземпляров. Так мне ещё повезло, у меня зарплата небольшая. А некоторые по несколько тысяч этих штучек загребли. На следующий день все работники нашего предприятия разъехались с этим товаром по всей стране, чтобы сделать какой-нибудь бартер, потому что такую зарплату выдали всей области. А я никуда не поехал. Я сделал из этого добра ровно в два раза больше тюбетеек и отослал другу в Узбекистан. Он там их до лета все продаст.
Однажды телефон перестал работать. Пошёл к соседу, позвонил куда надо. Мне сказали, что я уже два дня задолжал по оплате за телефон, поэтому его отключили. Мне предложили в течение трёх дней погасить задолженность, иначе будет начислен штраф в стократном размере. Я предложил бюстгалтеры – не взяли. От тюбетеек тоже отказались. Я сказал, что всегда платил наперёд, а сейчас не виноват, что зарплату выдали женскими принадлежностями. Симпатичная телефонистка сообщила, что Государственная Дума приняла закон о переводе на полное государственное обеспечение сроком от десяти до пятнадцати лет всех, кто не платит за телефон больше одной недели. У меня на душе стало очень тепло за нашу родную страну. Это же надо – такая забота о человеке! Если у него нет денег, чтобы заплатить за телефон, то ему сразу же определяют, можно сказать дарят, бесплатную жизнь. И причём не на какой-нибудь месяц — другой, а на добрую половину жизни. Дома мы посоветовались и решили принять предложение родной страны всей семьёй. Это же так здорово, когда всё – бесплатно.
На специальной комиссии, куда меня привели, я заявил, что телефоном пользовалась вся моя семья, поэтому все одинаково заслуживают заботы государства. На пятерых нам дали пятнадцать лет. Получилось по три года на каждого. Мы попросились в одно место. И здесь нам пошли навстречу. Выделили одну комнату в коммунальном доме. Тесновато, правда, зато никто не в обиде. Тепло, свет горит круглосуточно, телефон не действует на нервы постоянными звонками. Кормят, обувают, одевают. Даже на прогулку выводят, как в детском саду. Воспитатели заботливо следят, чтобы с нами ничего не случилось. То и дело напоминают: не подходите к колючей проволоке, она под напряжением; не выходите без разрешения за территорию, может произойти несчастный случай со смертельным исходом.
Иногда даже неловко становится. Вроде и не совершил ничего героического, а такая забота. А всё равно приятно. Наконец-то началась настоящая человеческая жизнь. Утром – завтрак, в полдень – обед, вечером – ужин. Жаль только, что срок маленький получился – всего три года. А может к этому времени ни у кого не будет денег за телефоны платить, так родная страна и отправит весь народ на полное государственное обеспечение. А потом поставит телефоны тем, у кого их нет. Должна ведь она о каждом человеке заботиться, а не об отдельных личностях. Ох, и заживём же тогда, получше этих проклятых капиталистов. По-настоящему, по-человечески! И не какие-нибудь отдельные счастливчики, вроде меня. А все.

После вчерашнего…

admin — Sun, 05 Oct 2014 01:24:41 +0000

Ух!.. Тяжело… Где это я ? Вроде дома. Потолок знакомый. И лампочка тоже… Да и кровать вроде моя. А почему одетый? Жена что ли не раздела? Странно, обычно всегда раздевала. А, вспомнил, это же раньше было. До того, как мы с ней разошлись три года назад. Ух!.. Тяжело… Что-то голова плохо соображает. Как же я попал домой-то? Сам пришёл или кто-нибудь принёс? Так, надо вставать, в холодильнике рассол должен быть. Встать, встать… как же это делается? Сначала что-то надо поднять. А что? Голову со спиной, или ноги с этим, как его, ну с этим, тазом. Ух…Голова…Так, о чём я только что думал? О каком – то тазе. А зачем мне таз? Странно. Но ведь если думал, значит зачем-то нужен, был! Таз… Таз… Таз… рассол. О! Вспомнил. Рассол. Молодец, голова, работаешь. Ценная мысль. Надо не забыть. Главное не упустить мысль. Рассол… рассол…
Ух!.. Тяжело… Голова… Как будто я вчера ею гвозди забивал. А может и правда, забивал?! Не. Сам я их не мог забивать. Я чё, дурак, что ли? Может, кто-нибудь моей головой забивал. Это ещё куда ни шло. А сам нет. Ух… Голова раскалывается. А я, балбес, ещё какими-то глупыми мыслями её тревожу. Пусть она вспомнит о чём-нибудь хорошем. Недавно же думал об этом, как его. Такая мысль была. Ушла что ли? Совсем недавно же приходила. Не должна далеко уйти. Всё равно где-то рядом крутится. Ну, головушка, пошевели мозгами, вспомни. А-А-А… Да не так сильно шевели. Больно же.
Рассол… рассол… Ну вот, умница, вспомнила. Так. Встаю. А кто это рядом лежит? Чья это рука? Мужик или женщина? Рука волосатая, значит мужик. Слышь, друг, ты чё тут разлёгся? Дай я встану, за рассолом схожу. Или сгоняй лучше ты. Всё равно с краю лежишь. Ну чё ты молчишь? Ну, не обижайся, я тебя столкну. Так, а чем столкну? Где моя рука? Вот она, справа лежит. А чё не реагирует? Отлежал, наверно. Не, всё нормально, пальцы шевелятся. Слабо что-то. Точно, отлежал. Скоро должно пройти. Во и мужик пальцами зашевелил. Еле-еле. Тоже, видно, отлежал. Стой… погоди… погоди… это, кажись, не мужик. Это моя левая рука. Точно, и пальцы мои. Щас проверим. Даю команду на шевеление большого пальца. Шевелится. Теперь указательный. Остальные молчат.
Ух… Тяжело… проклятая слабость… после вчерашнего. А что собственно вчера было? Всего одна бутылка на троих. Сначала. Ух… голова… и на кой чёрт мы этот цех приватизировали. Всё равно незаконно, потому что самостоятельно. Бригадир виноват. Пришёл с планёрки, говорит: шеф сказал, что фирма обанкротилась, будут продавать её по цехам. Начнут с автотранспортного. А Петька, дурак, предложил: давай, пока до нас дело не дошло, приватизируем наш токарно-винторезный цех и продадим с молотка. Сказал, что покупателей найдёт. К утру всё вывезут. Проголосовали единогласно. А чё тянуть? Нас-то в цехе всего трое осталось. Я, Петька, и бригадир. Остальные в отпуска ушли. В вынужденные. С последующим увольнением. Значит не члены коллектива. Петька сгонял куда-то. Первого покупателя привёл, с мясокомбината. Сказал, что остальные скоро подъедут. Ну, мы этому первому за бутылку «Кремлёвской» наждачный станок для заточки резцов толкнули. Чё, он там, на мясокомбинате затачивать собрался? Ножи для разделки туш, что ли. Да у них уже год как туши не поступают.

- 2 -

Ух… Голова… И чего это я развспоминался. Я, кажется, чего-то хотел. Надо поймать мысль. Так. Сначала я проснулся. Потом… так… так…Потом о каком-то тазе думал. Таз мне не пригодился. Я пока ещё самостоятельно могу до туалета дойти. Потом какого-то мужика выгнал. Он рядом со мной лежал. Я его ещё просил за рассолом сходить. О, точно — рассол… рассол. А может, тот мужик достал рассол и пьёт его? Да какой мужик, это наверное Петька был. Или бригадир. Кто-то же должен был меня вчера принести домой и в постель положить. О, кто-то чмокает. Точно, рассол пьют. Ребята, оставьте пару глотков! Вроде тихо. Замолчали сволочи… или выпили всё.
Так, встаю… сначала надо сесть. Сел… нормально. Сижу. Руки шевелятся. Что-то резко похолодало. Чё это я решил, что я одетый. Просто под одеялом был. Надо одеваться. А вот и штаны на полу лежат. Что-то ноги в штаны не лезут. Видно опухли после вчерашнего. Ладно, опухли — это ничего, главное не болят. Ещё немного. Левая… Теперь правая. Ещё левая. Ну, всё, порядок. Щас застегнём эту штуку. А почему пуговицы? Вчера же замочек был. Кто-то пошутил что ли? Или я поменялся с кем? Может, по дороге домой меня к женщине заносили? Не. Вчера я б не мог поменяться. Это точно. Во чудаки… на пояс воротничок от рубашки пришили. Стоп… Это же рубашка и есть. Точно. Моя рубашка. Странно, а как это я сумел ноги в рукава засунуть. Вчера утром у меня в рукава еле руки залазили. Получается, что ноги у меня не опухли, а обхудали?
Ух…Голова… после вчерашнего. С этим дурацким аукционом. Петька так и сказал: Устроим аукцион, по продаже собственности работников токарно-винторезного цеха обанкротившейся фирмы. Постой… как же это было-то. Мы обмыли наждак. Потом подъехал «КАМАЗ» и мы загрузили итальянский токарный станок. За него нам дали десять пузырей «Столичной». Даже не торговались. Сколько мы попросили, столько и дали. Потом ещё машины подъезжали. Мы что-то грузили. Потом я уснул… потом проснулся… потом снова уснул. Сколько же это раз я засыпал? Помню, один раз проснулся, слышу, Петька говорит какому-то мужику: Всё, господин клиент, токарное оборудование кончилось, осталось одно винторезное, и даёт ему домкрат. Потом… и чё было потом?
Ух… голова. Чего же я хотел? Что-то с памятью стало. Надо к врачу сходить. Заболел, наверное. Мысли стали какие-то ненормальные. Захотела — пришла, захотела — ушла. Это что такое? Бродят непонятно где, а ты лежи тут и страдай без них! Кажется, вспоминаю. Пришёл какой-то мужик, ударил меня тазом по голове, я упал, ударился головой. Он меня связал, и украл холодильник. Стой… Рассол… рассол должен был выставить. Ну, мысли, молодцы, рядышком ходите, не покидаете хозяина в трудную минуту. Вперёд, на кухню. А как же я пойду связанный. Ничего, я поползу. Вперёд, только вперёд. Работаем руками, во и ноги помогают.
Ух… горит всё внутри. Терпи, терпи родимый, недалеко осталось. Стоп… А что это за барьер, бревно какое-то. А-а, это порог. Строители сволочи, понастроили, непонятно как, теперь по собственной квартире невозможно поползать по-человечески. Вот выздоровею, поотрываю все эти непутёвые доски. Так, теперь куда — направо или налево? Где у меня кухня была вчера утром?
- 3 -

Кажется налево. Так… А куда это — налево? Хорошо раньше было — сено, солома. Вот выздоровлю, привяжу к рукам чего-нибудь. К левой руке — бутылку краснухи, к правой — белую. Пустые привяжу. Полные-то зачем? Только душу травить, да и таскать тяжело.
Ух… Голова… Ползу…Кажется угадал направление, вроде бы кухня на горизонте. Ещё один порог… Господи, когда же это кончится. Прямо как бег с препятствиями по пересеченной местности. Ну, вот и финиш. Родная кухня. Холодильника нет. Унесли. А банки точно выставили. Вон в углу стоят.
Не грабители попались, а настоящие люди. Гуманные. Спасибо, ребята. Аж слеза потекла, и слюни тоже. Ну все, доползаю. Как же крышку открыть? Не получается. Проклятая слабость. Пальцы не слушаются. Думай, голова, думай. Точно, зубами. Ну, всё. О… кайф. Голова кружится. Ну, всё, одним махом приговорил. Жаль, что не из холодильника, тёплое. Зато кисленькое. Немного с горчинкой. Стоп… А почему кисленькое, да ещё с горчинкой? Должно быть солёненькое. И цвета другого. Рассол светлый. А это… на пиво похоже. Только вкус другой. Может новый сорт пива? А кто бы его сюда принёс? Я точно не приносил. А может это… Погоди…погоди… Чего это всякая ерунда в голову лезет. Она и так больная. А тут ещё всякие догадки. Ладно, если догадки… А если… Стоп… Стоп… Я же к врачу позавчера собирался, всё что нужно для анализов приготовил в банки. Крышками закрыл. Чтоб не выветривалось. А чего же я к врачу не пошёл? Забыл… Точно забыл. Ух… Голова. Лечить надо. Так значит, я уже все проанализировал. Или продегустировал. Хорошо, что на закуску не потянуло. А то рядом вторая банка стоит. С фрикадельками.
…Что это со мной? Голове полегчало. И сила откуда-то появилась. Неужели подействовало своё пиво? Получается, я собственный пивзавод могу открыть?! Для себя. Ну ладно, хватит болеть, пора на работу собираться. Телефон звонит. Кто это может быть? Так и думал — Петька. Что за вопрос? Куда собираюсь! На работу собираюсь. Уволили? Обоих? За что? Как это неделю на работе не были? Мы же вчера продали свой цех с аукциона… Говори громче, плохо слышно. Как неделю продавали? И здание продали? А где деньги? Бутылками брали? И транспортный цех продали? Вместе с машинами? И контору тоже? Вместе с компьютерами? И секретаршу директора? Кому? Новым русским? Господи, а куда же начальство смотрело? Всех работников конторы связали? Куда положили? В склад на полки? Требовали выкуп у родственников? Миллион долларов и самолёт с экипажем? Сколько наторговали на аукционе? Восемь ящиков водки? Столько же выпили? Втроём? Остатки хотели вывезти за границу? Кого вызвали из Москвы? Группу «Альфа»? Ну и что они? Где? В больнице все лежат? С переломами черепов? Чем мы их забросали? Пустыми бутылками? А бригадир где? Кто звонил? Его жена? Когда его забрали? Два часа назад?
Кто-то в дверь звонит! Наверное за мной пришли. Ну, прощай друг. До встречи.

Подарок для любимой

admin — Sun, 05 Oct 2014 01:23:53 +0000

Иван долго бродил по улицам. Карман жгла трёшка, голову – злость, а душу – обида. Ещё бы! Двенадцать дней – ни капли во рту. Как человек приходит домой. Помогает ей. Раздевается сам! Шнурки сам развязывает!
А она?! Нет, женщина – существо невыносимое. Вот сегодня: он хотел сделать как лучше. Попросил десятку, сказал, что ей же на подарок к 8 марта. А она?! Говорит, я тебя с этой десяткой неделю искать буду. Дала 28 копеек на булку хлеба и сказала, чтобы через полчаса был дома.
Ну, нет! Он решительно прошёл мимо хлебного и направился к универмагу. У него была в заначке трёшка. Он берёг её ещё с тех, застойных времён. И сейчас решил использовать. Он купит ей в подарок носовых платков на всю трёшку и ещё 28 копеек. Пусть знает, раз не доверила червонец на подарок.
- Вано, дорогой, ты куда? – он сразу узнал знакомый акцент друга из Еревана.
- Да я… вот… подарок купить жене надо, — мямлил Иван, сжимая в потных руках засаленную купюру.
- Какой подарок! Что ты говоришь? Разве ты найдёшь для жены подарок в универмаге? Самый лучший подарок для любимой женщины у меня. Держи, дорогой, — и друг протянул Ивану настоящий букет живых гвоздик.
Иван нервничал. Он понимал. Что цветы будут самым лучшим подарком. Но чем платить? Трёшки не хватит. Цветы минимум штук пятнадцать стоят.
- Держи, дорогой, — повторил друг. – И не думай про то, что каждый цветок сейчас стоит пять рублей. И не надо считать, сколько в этом букете цветов. Сколько бы ни было – они от души. И это самое главное. Пойдём лучше выпьем. Ведь завтра 8 марта. Да и не виделись мы целых двенадцать дней.
- Не пью, — отрезал Иван, всё ещё соображая, брать цветы или нет.
- Давно, дорогой? – в дружеском кавказском акценте прозвучало удивление.
- Двенадцать дней!
- С тех пор, как мы не виделись? Замечательно. Это тоже нужно отметить, — он вручил Ивану цветы, обхватил его за плечи и повёл в гостиницу.
- Друзья привезли коньяк, настоящий, армянский. Лучший в стране. Пригубим и разойдёмся.
- Она меня домой не пустит, — хмуро сообщил Иван после первой стопки. – Так и сказала, что если ещё раз выпью, то буду ночевать на улице.
- Дорогой! Я научу тебя, как сделать. Ты подойдёшь к дому. Возле двери снимешь костюм, брюки, рубашку. Нажмёшь кнопку звонка. Как только она откроет дверь, бросишь одежду в дом. Она удивится, захочет посмотреть, что случилось и откроет дверь ещё шире. И как только увидит цветы, простит тебе всё. Понимаешь, друг, цветы зимой так горячи, что могут растопить любое ледяное сердце любой ледяной женщины.
…Одна за другой бутылки, избавленные от лучшего коньяка в стране закатывались под стол.
…И вот Иван возле дома. Сделал всё, как учил друг. Долго нажимал на кнопку звонка. Наконец дверь открылась. Он только успел бросить одежду, как она захлопнулась перед самым носом. «Не всё снял», — мелькнуло в сознании.
Он поёжился, снял остальное. Снова бросил остатки одежды в открывшуюся дверь. И опять жена не показалась, а дверь закрылась. Сиротливо выглядел мужчина, стоящий в чём мать родила перед открывающейся и закрывающейся дверью.
В одной руке он держал какие-то переломанные стебли, но счастливо думал, что это живые гвоздики.
Другой рукой упорно нажимал кнопку звонка, как вдруг услышал: «Внимание, следующая остановка – конечная!»

1995г.

Письмо из Франции

admin — Sun, 05 Oct 2014 01:23:08 +0000

Дорогая передача «Аншлаг» и лично Регина Дубовицкая! Я, Иванов Фёдор Николаевич, по профессии столяр-краснодеревщик, сейчас нахожусь во Франции. Попал сюда не по собственной воле. Впрочем, всё по порядку.
Не знаю как кому, а мне в жизни страшно повезло. Мне и лет-то ещё не совсем много — всего 95, а в жизни я успел повидать, чего другому и не приснится никогда. Помню, в начале двадцатого века иду я как-то по Петрограду, гляжу, что-то народу много бегает, и все с ружьями. Тут один подходит и говорит:
- Парень, если ты хочешь, чтобы все вокруг наше было, и твое в том числе, давай вместе с нами революцию делать, буржуинов громить!
- И земля, — спрашиваю, — наша будет?
- Земля в первую очередь, Шеф сказал, что всем дадут.
А я тогда молодым был, пострелять любил жутко. Ну и согласился. Землю, может, и не дадут, зато хоть постреляю. Взял ружьё и побежал вместе с толпой. Помню, куда-то стрелял. Может, кого и убил. Из ихних. А может, и из наших. Меня же ни с кем не познакомили. Короче, позже узнал, что наши победили.
Правда, мы потом ещё несколько лет воевали. Я так и не понял, с кем. Бывало, грохнешь врага, подойдёшь к нему, чтобы фляжку со спиртом отстегнуть, а он вдруг по-нашему бормочет. Вот когда в 41-м война началась, там всё понятно было. Нам сразу сказали, что на нас фашисты напали.
Вообще-то на войну я случайно попал. После того, как революцию сделали, а потом со своими же навоевались, я начал просить землю, которую мне тот мужик пообещал. Жаль, я его адреса не взял. Может, он и приготовил для меня землицы, да найти меня не может.
Сначала мне не везло, но, наконец, выпросил. Отправили меня осваивать Новую Землю сроком на пять лет. Поехал сначала один, чтобы обжиться, а потом семью перевезти. Мне на новом месте сразу жилплощадь дали на третьем ярусе. А всего в квартире жили человек двести собственников земли. Тесновато было, но зато земли — море. И вся — наша.
Но однажды собрали нас и говорят:
- Враг напал на нашу Родину. Надо защищать родную землю.
Я хоть и прижился уже к этим местам и к климату привык, а подумал: «Если пойду, может быть, в тёплых краях землицы подкинут». В общем, пошёл.
Помню, бросили нас танки останавливать, а снарядов не дали. Должны были подвезти, но что-то случилось на заводе. Говорят, что получку рабочим дали. В общем, контузило меня и я попал в плен. Мотало меня по всему свету. В разных странах побывал. Вернулся на Родину через пять лет после войны. А к тому времени уже почти всем, кто в плену был, землю дали. Причём землю давали коллективным решением. Хорошо помню, собрались мы в каком-то доме, и заседатели из народа сказали, что дают мне место на пятнадцать лет. Видно, изменился закон о земле в нашу, народную пользу. Первый раз мне всего на пять лет разрешение выдали. Жалко только, что я опоздал, а свободная территория снова оказалась с прохладным климатом. Я даже со своей семьёй не успел
- 2 -

встретиться. Думаю, надо спешить, а то так ничего в жизни и не достанется. Мне-то тогда уже за пятьдесят было.
Не понравилась мне та земля, где мне участок выделили. И решил я после окончания направления вернуться назад. Жена моя очень обрадовалась. Да и пятеро детей тоже. Правда, я когда уезжал, двое было. Хотел сначала возмутиться, да передумал. Дети все уже семейные были.
После того, как 21 год мы простояли в очереди на квартиру, мне сказали:
- Мужик, у нас в стране сейчас в интересные игры играют. Одна называется приватизация жилья, а вторая — строительство жилья. Если хочешь приватизировать свой барак или построить себе дом, вноси взнос в игру, которую выберешь.
А мне так хотелось построить свой дом. И я выбрал вторую игру. Продал, что было у меня в бараке, пришёл за документами на эту землю, а мне говорят:
- Разрешение на строительство готово, осталось совсем немного — привезти справку с прежнего места жительства, что у меня нет там земли и жилплощади.
Делать нечего, поехал я в места родные, объяснил всё начальнику лесоповала, а он мне говорит:
- Пиши расписку, что если я выдам тебе такую справку, ты не будешь претендовать на место жительства в нашем посёлке с названием семьдесят дробь восемь.
Написал я расписку, привёз справку. Сижу, жду, когда мне документы оформят. А у самого в душе такая гордость за свою родную державу. Чувствую, что вроде вся страна только обо мне и заботится, только про меня и думает. Как будто у неё поважнее дум нет. Аж совестно мне стало. И дернуло меня тогда сказать о том, что когда я был в плену в Германии, Испании и Португалии, то и мечтать не мог, что смогу построить свой дом на нашей общей земле.
Чиновник как услышал это, поднял голову и говорит:
- Чего же ты сразу не сказал, что у тебя за границей жильё есть?
- Что ты, — говорю. — какое жильё. У меня там своими были только номера военнопленного, которые выжигали на теле.
Поглядел он на номера и говорит:
- Ты, мужик, меня не надуешь, это номера домов, которые остались у тебя за границей.
Короче, поехал я за справками. Денег пришлось истратить — сколько раньше за год в руках не держал. Дети помогли. Особенно те трое, происхождение которых я так и не узнал. Вот тогда я и благодарил жену за её находчивость в юности. Она как бы видела то, что будущим закрыто. Если бы не эти трое, не видать бы мне поездок за границу.
Приехал в Германию, объяснил в чём дело. На меня посмотрели так с улыбкой и сказали, что всё это я должен рассказать в другом месте. Я сразу согласился. Мне-то какая разница. Лишь бы справку дали.
Помылся я, покормили меня, в новый костюм одели и говорят:
- Идите на приём, рассказывайте.

- 3 -

Вошёл я в дверь и сразу в зал заседания попал. Народу собралось — человек триста. А может больше. «Ну, думаю, капиталисты проклятые. У них бюрократия ещё хуже, чем у нас. Мне когда землю на 15 лет давали, всего три человека решали. А у них из-за одной только справки вон сколько людей собралось».
Не стал я время тянуть, начал сразу излагать суть дела. Переводчик переводит, а они улыбаться начали. Потом хохотать. Смеются, руки вверх поднимают, в ладоши хлопают.
«Ну, думаю, это у них форма голосования такая».
Гляжу — ещё не все «за», только процентов сорок. Но когда я рассказал, как покупал билет на самолёт, на моей стороне было больше половины заседателей. Особенно их покорило то, что я записался в очередь за билетами за три месяца до начала их продажи и круглые сутки стоял в этой очереди. А все родственники носили мне еду.
А после того, как я сообщил, что у меня на Родине вся земля — общая, проголосовали все сто процентов капиталистов.
Тут я понял, что справку мне дадут точно, поклонился и вышел за дверь. Когда выходил, гляжу, мимо меня мужик знакомый проходит и в зал заседания идёт. Вроде, мы с ним вместе северные земли обживали. «Ну, думаю, видно, не одного меня за справкой погнали». Потом слышу, переводчик объявляет:
Представляем ещё одного мужика из России — Яна Арлазорова.
А тут у меня спрашивают:
- Вы ещё будете выступать у нас или поедете по другим городам?
Я объяснил им, что у меня времени в обрез и нужна справка. А тут этот Арлазоров из зала заседания выходит и говорит немцам:
- Ну чего Вы резину тянете, дайте мужику быстрее справку, что у него в Германии нет собственного дома. И мне тоже заодно напишите. Пригодится.
А немцы говорят:
- Если он у нас до конца месяца согласится выступать, мы ему купим дом.
А в справке напишем, что дома нет.
Не согласился я на эту провокацию. Всё равно на Родине узнают. Тем более, что свидетель есть. Этот Арлазоров. Неизвестно, что он за человек. Тоже ведь за справкой приехал. А если ему дом не купят – вложит, как пить дать вложит! А он подходит ко мне, руку жмёт и так радостно спрашивает:
- Слушай, мужик, ты чё, вместо Винокура приехал? Он что, заболел, что
ли? Я знаю, что ему тоже справка нужна. А немцы больше двух справок в неделю не дают. Бюрократия, мужик, как у нас. Ничего, пусть подождёт. А то он вечно вперёд всегда залазит. Мы с тобой его здорово кувыркнули. Ну, у тебя классно получилось. Текст кто написал? Похоже, что Задорнов. Только Мишка может так здорово про землю сбацать. Ну ты профессионал, понял? Натуральный. Только когда ты про Землю говоришь, что она общая, ты должен всплакнуть. Понял, мужик? Тебе чё, Мишка не подсказал, что ли? Слышь, мужик, заходи вечером, посидим, у меня коньяк есть. Регина с ребятами должны подъехать. Они в Италию за справками поехали.

- 4 -

Я к нему в гости не пошёл, хотя очень хотелось. Мне же ещё в двух странах справки надо было взять. А вдруг там тоже лимиты какие на эти справки!
Немцы оказались очень вежливыми людьми: они не только отвезли меня в Испанию, но ещё и денег дали.
В Испании зал заседания оказался не меньше. Там меня тоже выслушали с большим вниманием. Но все заседатели проголосовали только тогда, когда я, по совету Яна, разрыдался, когда говорил про общую Землю.
В Португалии в конце выступления я упал на колени и в слезах бился головой об пол. После этого меня тоже поддержали единогласно.
Получив три справки, я вернулся на Родину. Одного я не понял: почему эти гнилые капиталисты вместе со справками давали мне деньги? У нас наоборот, когда дают какую – нибудь справку, сдирают деньги.
Когда отдал справки чиновнику, он сказал, что внимательно изучил моё дело, где написано, что при переезде из Германии в Испанию эшелон с военнопленными на один день останавливался во Франции. И я должен доказать, что у меня и там нет постоянной жилплощади. Хотел было разрисовать его глянцевую лысину, как географическую карту Европы, с нанесением стран, куда он меня посылал. Но передумал. Уж очень мне хотелось построить свой дом на нашей земле.
Во Франции я случайно попал в мастерскую по изготовлению сувениров из дерева на станках — автоматах. Дрогнуло у меня что-то в душе. Вспомнил я свою столярку в подвале. Руки-то у меня золотые. Не удержался, взял берёзовую чурку и одним топором сделал им такого «Буратино», что хозяин мастерской попросил меня продать ему эту игрушку. Даже за материал и амортизацию топора не высчитал. Потом подвёл меня к трёхэтажному особняку и сказал, что если я соглашусь заключить с ним контракт на три года, он подарит мне этот дом на всю оставшуюся жизнь всех моих детей и внуков.
Грустно мне стало. Я на родине таких «Буратин» тыщами делал. И получал 80 рэ в месяц.
Дорогие Аншлаговцы! Посоветуйте, что мне делать. Я так хочу вернуться на Родину и построить свой дом на своей земле, но у меня снова возникла проблема. Вчера мне приснилось, что я изобрёл космический корабль, полетел на нём на Полярную звезду и целый месяц там отдыхал. Если чиновник узнает, мне нужна будет справка оттуда. А как я туда доберусь?
Что же мне делать? Жду Вашего совета. Письмо передаю с Сергеем Прачёвым. Он тоже приезжал сюда за справкой. Ответ можете передать в одной из своих передач. Французское телевидение показывает все наши программы и я постоянно их смотрю.
С уважением, Фёдор Иванов.
1993г.

НОВОСЕЛЬЕ

admin — Sun, 05 Oct 2014 01:22:24 +0000

Беда в нашем городе приключилась. Во время весеннего паводка река вышла из берегов и затопила очень много домов. Никогда такого не было. Даже старожилы не помнят ничего подобного. И чего это она взбеленилась? Да, главное, название у неё такое нежное, как имя у женщины – Ксюша. Видимо, и город наш в честь неё назвали –Ксюшск.
Ну, народ сразу всё на места поставил – раз река принадлежит к женскому роду, значит и характеры похожи. Вот она и проявила женское коварство. И нечего тут на городские власти бочку катить, что, дескать, мер никаких не приняли. Тем более, что это не правда. Они каждый год предупреждают о возможном коварстве нашей красавицы – Ксюши. Каждую весну призывают население затопляемых участков переезжать вместе с мебелью в более безопасные места. Сначала многие так и делали. Перебирались к родственникам, знакомым, друзьям. Вещи перетаскивали, коров, свиней перегоняли. Некоторые даже дома разбирали, перевозили, а потом обратно собирали на старом месте. Наловчились за долгие годы, быстро получалось. Да и мастерство строительное оттачивалось.
Короче, собрал нас начальник через месяц после этого случая, сказал, что городские власти вчера на совещании приняли окончательное решение о строительстве многоэтажных домов в безопасном месте, и нашей строительной фирме поручено построить один такой дом. Но времени очень мало, к осени в квартиры должны заселиться люди. Ну нас – то не надо сроками пугать. Мы и круглые сутки можем вкалывать – лишь бы магазин постоянно работал.
Вобщем, построили мы этот дом. Правда, чуть не сорвали срок ввода в эксплуатацию. Но не по нашей вине. Из – за отсутствия финансирования поставщики отказали в комплектации окнами, дверями и половой доской на весь дом. Начальство за голову схватилось – что делать? Но мы – то, рабочий класс, народ смекалистый. Сдали пустые бутылки и купили все эти столярные изделия. Правда, своих бутылок хватило только на половину комплектации, но мы догадались и выгребли остатки пустой тары у начальника фирмы из сауны. Он сначала не соглашался, но мы его убедили – у него там ещё на два таких дома пустых пузырей осталось.
Сдали мы этот дом в срок. Люди начали заселяться. Я через неделю в отпуск пошёл. Сижу вечером дома, ужин жду. Жена на кухне хлопочет. Слышу, звонок в дверь. Открываю – знакомый мужик стоит. Один из тех, кого весной затопило. Вошёл, бутылку достаёт.
- Квартиру получил, — говорит.
- Ну, ты и наглый, — рубанул я ему. — Квартиру получил, а новоселье решил у меня справить? И всего с одним пузырём! Давай, я сейчас коллег по работе
крикну, а ты пока за водярой сбегай! У тебя и посидим.
- Да я, — говорит знакомый, — в квартиру попасть не могу. Ваша фирма строила, вот я и пришёл к тебе. Может, ты откроешь.
- А ключи есть? — спрашиваю.
Показал он ключи.
- Ну, давай, — говорю, — поужинаем, потом пойдём.
Я бы сразу пошёл, но подумал, что если открою ему, он в жизни пузырь не отдаст.
Поужинали мы, я его ещё за одним флаконом сгонял, заодно новоселье отметили. Потом пошли.
Идём, а я думаю: странно, мы уже вроде все двери в этом доме открыли. Мы с коллегами по работе научную организацию труда изобрели. Уже двадцать лет применяем. Ключи от дверей поменяем, а народ потом мается, открыть не может. Ну, мы, конечно, поможем двери открыть. Народ, естественно, благодарит. Это в гнилом капиталистическом обществе за такие дела с работы бы выгнали. А у нас пока бутылки покупают. Да ещё и на новоселье приглашают. Ещё ни у кого не хватило наглости не пригласить.
Подошли мы, значит, к двери. Вижу, с этой квартирой мы не экспериментировали. Вставил ключ, сделал два оборота, а дверь не открывается. Надавил плечом — бесполезно. Ну, я немного рассердился после ужина, говорю:
- Наверное, кто-то из коллег устал после работы и закрылся изнутри, чтобы отдохнуть.
- Видно, здорово устал, — говорит знакомый, — я уже неделю в дверь ломлюсь.
Я после этих слов рассердился ещё сильнее, разбежался и — очутился в квартире.
Лежу на полу после удачно проведённой операции, чувствую, что вроде как в вытрезвитель попал. Пригляделся — подо мной как будто кто специально снежинки наклеил. Да такие красивые. Я быстренько вскочил на ноги, думаю, не дай Бог, замёрзну насмерть, а у меня трое детей. Гляжу, а между полом и стенкой щель в спичечный коробок, и улицу видно.
- А дверь-то всё равно не открылась.
Смотрю, и правда не открылась, вместе с косяком выпала. Обследовал я эту дверную пару, вижу, дверь забита изнутри гвоздями на двести. Ну, думаю, тут не просто решили отдохнуть после работы, а может быть, и медовый месяц провести. Дверь-то на совесть забили. Хорошо, что схалтурили, когда косяк закрепляли.
- 2 -

Отошёл я вглубь коридора, чтоб не так дуло ветром. Смотрю, нормальный коридор. Даже проводка есть. Правда, патронов с лампочками не видать, но это ерунда. У некоторых и проводки нет.
Гляжу, знакомый съёжился весь, вроде как замёрз. Вижу, на глазах трезветь начал. А глаза такие грустные, как у коровы.
- Да ты не переживай, — говорю я ему, — полы сорвёшь, утеплитель уложишь, тепло будет. А если посрываешь подоконники и проконопатишь их, то вообще жара будет. Мы специально не конопатили, чтобы свежий воздух поступал.
В коридоре, как положено, обои наклеили. Правда, не до конца. Видно, не хватило обоев. Но мы же, рабочие, не виноваты, если снабженцы не привезли. Хорошо помню, что я заходил сюда, когда клеили. Я ещё помог ребятам. Они уже не могли до потолка дотянуться, а я ещё мог. Всё равно плохо получалось. Ну, потом взяли и по стене снизу вдоль всего коридора раскатали рулон. Правда, всего на два ряда хватило. Но я второй ряд не клеил. Ушёл помогать унитаз устанавливать. Там у ребят ещё было чего выпить.
Зашли в кухню.
- Смотри, — говорю, — как у нас в стране всё со вкусом делается. В коридоре одни обои, на кухне другие. Это от заботы о нашем человеке. Чтоб глаза не уставали. И линолеум на пол другой постелили.
Смотрю, знакомый побледнел и молчит. Тут я пригляделся — господи, это же сколько надо было выпить, чтобы обои с линолеумом перепутать. А линолеум, когда к стенам приклеивали, он, видно, падал, так его гвоздями на сто приколотили, а которые гвозди не забивались, их добросовестно загнули. Да, натворили ребята. Но я тут не был. Я хорошо помню, что унитаз устанавливал. А сам думаю: надо выручать родную фирму. Говорю знакомому:
- Видишь, на кухне тебе не простые обои приклеили, а моющиеся. Их очень мало было, так мы самым заслуженным отдали. Ты ведь почти ветеран труда. С моющими обоями хорошо. Жаришь, допустим, картошку, а от неё брызги жирные на стенку летят. Тряпочкой вытер — и стенка как новая.
Вижу, знакомый уставился взглядом в пол и смотрит, глаз отвести не может. А коллеги по работе, когда обои к полу приклеивали, не разгладили их. Они так морщинами и лежат, как спортивная полоса для бега с препятствиями.
- Да, — говорю, — линолеум нынче выпускают, качество никудышнее. А этот вообще выпустили без основания. Один верхний слой прислали. Но ты не переживай, мы его на рубероид приклеим и раскатаем потом. Ещё лучше заводского будет.
- А полотенцесушитель почему на кухне, а не в ванной?
Кажется, знакомый начал трезветь ещё больше. Взглянул я, боже мой, точно. Полотенцесушитель на стене, да ещё в несколько рядов сварен. И подведён почему-то к газовой плите. Думаю: кто же прилепил его сюда? Если сантехники, то из газплиты должна литься горячая вода. Если газовики, то, видно, до этого капитально «нагазовались», что так трубы изуродовали. А вслух говорю:
Какой тебе полотенцесушитель?! Это же подводящий газопровод к плите.

- 3 -

Знакомый, видно, решил не показывать, что он полный профан в газификации, и говорит:
- Я и сам знаю, что это газопровод, но зачем столько изгибов?
А я как понял, что он и в сантехнике не рубит, взбодрился сразу и поехал на него:
- Темнота ты, — говорю, — совсем ничего не понимаешь. Это не изгибы. Это компенсаторы. У тебя летом температура в квартире будет плюс двадцать, а зимой… минус двадцать. Так вот, чтобы при переходе от плюса к минусу трубы не разорвало, делают компенсаторы. Ты сам-то представляешь, что будет, если порвёт газовую трубу? Вышел ночью покурить, чиркнул спичкой и — приземлился на крыше соседнего дома вместе с газовой плитой.
Взглянул я на плиту, и дыханье сразу перехватило. Её как будто сначала с пятого этажа сбросили на землю, а потом снова занесли и поставили. Дверца духового шкафа разбита и болтается на проволоке. А сама плита как будто выпила около литра спирта и вот-вот упадёт. Поглядел я на знакомого, а его физиономию перекосило, как эту плиту, и рот раскрыт, как духовой шкаф. Но я не растерялся, говорю:
Оказывается, у нас не только линолеум плохой выпускают, а ещё газплиты плохие делают. В общем, досталось от меня заводу-изготовителю.
Знакомый стоит, покачивается, вот-вот упадёт. Я его взял за руку и вывел из кухни. Зашли в зал.
Я на знакомого смотреть не стал, отвернулся. Потому что чувствую, что меня самого перекосило хуже, чем ту газплиту. Зал вообще не поштукатурили. Как кирпичную кладку вывели, так она и осталась. Хорошо, у нас каменщик не пьёт, ему цены нет. Он так старательно вывел кладку под расшивку, что стены стоят, как нарисованные.
Знакомый, видно от кухни ещё не отошёл, а тут новый удар. А я, чтобы не ударить в грязь лицом, сразу и попёр:
- Я же тебе говорил, что у нас в каждой комнате разные обои наклеивают. Чтобы глаза не уставали. Эти обои так и называются — кирпичные.
Смотрю — у него глаза стали больше, чем донышко у бутылки из-под шампанского. Надо, думаю, ситуацию брать в свои руки, а то там ещё три спальни и туалет с ванной. Ну, за туалет-то я спокоен, сам унитаз устанавливал. И говорю ему так авторитетно:
- Если тебе не нравятся кирпичные обои, мы завтра другие наклеим. И вытащил его быстро из зала.
Зашли в первую спальню. А я чувствую, что у меня уже какое-то безразличие наступает. Мне уже как-то стало наплевать, что в этой спальне устанавливали стойки из труб, приварили угольники и натянули верёвки, чтобы весь дом мог сушить бельё после стирки. Я помню, когда дом сдавали в эксплуатацию, то всей комиссией искали эту конструкцию во дворе. Когда спросили у сварщиков, они клялись, что точно сварили это дело, но не могли вспомнить, где.
Стою и молчу. А знакомый вдруг как обрадовался, говорит:

- 4 -

- Наконец-то меня жена пилить не будет, что ей бельё сушить негде. Мы эту комнату ещё в аренду всему дому сдавать будем.
Смотрю на него, он протрезвел окончательно и такой счастливый стал, улыбается. Видно, уже прибыль от сушки белья подсчитал. Только почему-то одна щека у него начала подёргиваться.
В следующей спальне было совсем темно, но я сразу всё понял. Подошёл к противоположной стене и дрожащими руками нащупал ручку. Так и есть. Вместо окна вставили дверь.
- Это дверь на балкон? — подал в темноте голос знакомый.
- Да! — утвердительно произнёс я, прекрасно зная, что балкон в зале.
Последняя комната. Вроде всё в порядке. И обои наклеили, и линолеум постелили. Патрон с лампочкой висят, выключатель работает. Слышу, знакомый хихикает как-то неестественно. Я такой смех в кинофильмах про психбольницу слышал. Поглядел на него — у него голова направо повёрнута, нижняя челюсть касается правой ключицы, и обе щеки двигаются, как будто бы их кто за верёвочки дёргает. Как взглянул я направо — в глазах потемнело, ноги подкосились, я едва на них удержался. Вижу, правда смутно, к стене прибит смывной бачок от унитаза и труба от него вниз идёт, как положено. А под трубой вместо унитаза горшочек детский стоит. Синенький такой, с ручкой. И крышечкой накрыт. Тоже синенькой. А внизу, как положено, цементным раствором укреплён. А к бачку, как положено, водопровод подведён. И верёвочка висит. Ну, думаю, надо дёргать отсюда, пока он за эту верёвочку не дёрнул. Собрал я последние силы и вытолкал его в коридор. А он так щеками подёргивает, немного приплясывает и говорит:
- Замечательная квартира, я из неё, пожалуй, музей сделаю. Туристы со всего света будут приезжать. Вот сейчас санузел посмотрим и я тебя домой отнесу.
Ну, за санузел-то я спокоен, сам унитаз устанавливал.
Когда зашли в ванную, я протрезвел окончательно. В ванне на сливное отверстие был установлен и зацементирован наш отечественный унитаз. На нём сидел мой коллега по работе, которого уже неделю разыскивала жена с милицией. Трезвый.
- Ты откуда здесь? — заорал я нечеловеческим голосом.
- Когда мы с тобой допили последнюю бутылку, ты пошёл домой и сказал, чтобы я закрылся, сел на унитаз и ждал, когда схватится цемент. Я не нашёл ключей и закрылся гвоздями на двести. Посмотри, если цемент схватился, я пойду к жене, а то у неё сегодня день рождения.
Теряя над собой контроль, я вышвырнул коллегу из ванной, выскочил сам и с силой хлопнул дверью. В ванной послышался страшный грохот. Когда я снова открыл дверь, увидел проломленный потолок верхнего этажа и две ванны в нашем санузле.В верхней ванне находилось прекрасное создание женского пола. Таких огромных красивых глаз я не видел никогда в жизни. Она прижимала руки к груди, что – то шептала, при этом почему — то широко открывая рот, через который были видны нижние дыхательные пути. Мне показалось, что она звала меня к себе в гости. В голове проскочила мысль о сексе. Я сделал шаг вперёд и потерял сознание. Как попал домой — не помню. В себя пришёл на следующий день утром. На работе коллеги рассказали мне, что один мужик получил квартиру в нашем доме и на радостях так напился, что сошёл

Не было бы счастья…

admin — Sun, 05 Oct 2014 01:21:42 +0000

Неприятность у меня случилась: кран на трубе отопления потёк. Самое обидное — в начале отопительного сезона. Да, главное, его не так давно меняли. Помню, у меня тогда сын родился. Я как раз третью неделю обмывал его рождение. А тут сантехники подошли кран менять. Ну, мы с ними ещё две недели работали. Пообмываем сына немного, потом с краном чуть-чуть позанимаемся. Так дружно кран и заменили. А сыну уже скоро год будет.
Пошёл я в контору, которая мне этот кран меняла. Объяснил всё дежурному сантехнику. А он долго не мог понять, в чём дело, потому что рядом с ним две пустые бутылки лежали. Он меня даже не узнал, хотя год назад при замене крана пил за моего сына больше всех. Наконец он вкатился в мои проблемы и спрашивает:
- Так чё побежало, кран или вентиль?
- Кажись кран, — говорю, — а может и вентиль.
- Ты, мужик, сначала разберись в своём доме, а потом приходи, — промычал сантехник. — Если побёг кран, то не по адресу, наша фирма занимается только вентилями.
- А раньше всем занималась.
- То было раньше. А сейчас у нас на каждую железку своя контора. Вместе с директором и инженерно-техническими работниками. Так что ты уж разберись, из чего у тебя там бежит.
Ну, а я-то в жизни уже тёртый, говорю ему:
- Мужик, пошли со мной, разберёмся вместе. Я тебе пузырь накачу, если ты правильно определишь предмет течи. А то, может, ты тоже не знаешь, кран это или вентиль.
Чувствую, в самое яблочко попал.
- Да я, — обиделся он, — тридцать лет этими кранами и вентилями торгую… то есть ворую… то есть меняю… в интересах производства.
Пришли ко мне домой, он говорит:
- Видно, ты не обмыл вентиль, когда заменили, вот он и потёк.
Ну, я тут совсем разозлился. Говорю ему так. Со злостью:
- Забыл, что ли, как год назад моего сына вместе с этим краном обмывали? Ты тогда столько выхлебал, что до сих пор протрезветь не можешь.
Тут, видимо, в его извилинах последний спирт испарился, он говорит:
- Извини, друг, вспомнил.
- Ну, а раз вспомнил, давай перекроем задвижку на вводе в дом и заменим этот кран по кличке вентиль, чтобы вода не хлестала.
- Не могу, — говорит, это не наша вода хлещет. Наша — которая до задвижки течёт. А после задвижки — это вода другой фирмы. Они и деньги за неё берут. А как я могу чужой водой командовать?
Ну, я-то тоже не дурак.
- Мы же, — говорю, — если задвижку закроем, то вашу ведь воду остановим.
- Точно, нашу. — согласился он, — но задвижка-то не наша.
- Как не ваша? А чья же?
- Задвижкой будет руководить третья организация, но её ещё не создали, потому что не могут найти директора. Никто не соглашается.
Чувствую, что мне пора идти на повышение, говорю:
- Я согласился возглавить эту фирму и как директор сейчас закрою задвижку, а ты заменишь вентиль.
- Не могу, — говорит. — Наша организация меняет вентиля от 32 и выше. А здесь на 25.
Выгнал я его из дома. Нашёл ту фирму, которая может заменить мой вентиль. Там мне сказали, чтобы я написал заявление, велели прийти через неделю.
Пришёл. Мне говорят:
- Мы вашу заявку приняли, зарегистрировали. Теперь отнесите её в отдел обработки, пусть включат в план и поставят на очередь.
В отделе обработки мне дали гарантию, что пришлют ремонтную бригаду в течение трёх месяцев после того, как подпишет генеральный директор. Но сначала заявку надо защитить у мастера, подтвердить у начальника участка, рассмотреть у зама, уточнить у пома, показать директору и подписать у генерального.
Целый месяц я ходил с заявлением, подписывал. Дома не ночевал, потому что нас с такими заявлениями полгорода ходило.
Наконец попал в приёмную к генеральному. Отсидел там трое суток, вдруг слышу, объявляют мою фамилию.
Гордо протянул я генеральному обветшавшее от времени заявление. Посмотрел он на мою бумагу и говорит:
- Что ты мне какую-то половую тряпку суёшь? Возьми нормальный лист бумаги, напиши заявление, потом зарегистрируй, отдай в отдел обработки, защити у мастера, подтверди у … Больше я ничего не слышал – потерял сознание. Очнулся в «Скорой помощи». Пришёл домой. Смотрю, что-то много народа в коридоре стоит. Думаю, может квартиры перепутал? Всё-таки месяц дома не был. Но тут слышу голос жены: «На старт, внимание. Марш!». Захожу в зал, гляжу — жена со свистком в зубах ходит, а через весь зал пловцы руками по воде хлопают и плывут. Жена моя такая деловая. Объясняет мне:
- Ты как ушёл месяц назад, я через неделю мужиков наняла, полы сорвали, котлован выкопали, и теперь здесь бассейн. Платный. Сначала вода медленно текла, а сейчас, как из колонки хлещет. Недавно приходили из горсовета, просили бассейн в аренду на соревнования. Завтра у нас чемпионат города по плаванию…
Обрадовался я, что жена у меня такая догадливая. Полюбил её ещё сильней. Зажили мы с ней. Я ей помогать стал. Она — главный судья, а я боковой. Потом я решил свой бизнес открыть. Стал воду из бассейна потихоньку на улицу выпускать. Такой отличный каток получился. Я его огородил, освещение по периметру сделал. Коньки закупил разных размеров. Организовал прокат. Народ к нам со всего города повалил. Люди начали спортом заниматься, пить бросили. Преступность резко пошла на убыль. Из других городов стали приезжать за опытом. В общем, отличный у нас спорткомплекс получился. Накатается человек на коньках, вспотеет, потом поплавает в бассейне и пойдёт домой чистенький и свеженький.
А недавно из-за границы приезжали. Поглядели, как вода из вентиля хлещет, спрашивают:
- Это у вас природный источник?
Ну не мог же я опозорить родное отечество, отвечаю.
- Конечно. Самый что ни на есть.
А недавно пришёл какой-то мужик и говорит:
- Согласно вашей заявке завтра прибудет бригада для замены вентиля.
Жена сразу в слёзы. Ещё бы. Мы за это время машину купили, дачу, мебелью обзавелись. Решили на квартиру копить. А тут какой-то мужик хочет нас нищими сделать. По миру пустить. Стали мы его уговаривать не менять — бесполезно.
- Нельзя, — говорит. — все заявки на контроле у генерального.
Всю ночь думали мы с женой, что делать. Всё-таки придумали. Мы всю бригаду приняли к себе на работу. Один билеты продаёт, другой коньки выдаёт. Третий сторожем работает.
Летом в отпуск съездили всей семьёй на море. Зимой снова за работу взялись. Так год за годом и летели. Все в работе.
А недавно пришёл генеральный и говорит:
Десять лет назад по вашему адресу ушла бригада менять вентиль. Я хотел узнать, когда они закончат работу. У нас много заявок накопилось.
А у меня из той бригады уже никого не осталось. В прошлом году последнего на заслуженный отдых проводили. Но не мог же я генеральному всю правду сказать.
- Работают, — говорю, — ваши ребята в поте лица. Уже немного осталось. Года через три закончат. Давно бы уже заменили, да вентиль сложный попался. Проржавел весь.
Ну, мне генеральный говорит:
- Как только закончат, пусть идут по следующей заявке, а то там тоже вентиль побежал. И адрес назвал.
Долго я не мог уснуть. Ведь тот, у кого побежал вентиль, может мне конкуренцию составить. И решил я ему сам отремонтировать. Работа ведь пустяковая. На пару часов.
Так и сделал. Пришёл по адресу, а там все в болотных сапогах ходят. Но хозяин оказался сообразительным, ножки у кроватей удлинил, к каждой лесенку приставил.
Отремонтировал я вентиль, а хозяин взял и на радостях написал генеральному благодарность на меня. Генеральный мне ещё один адресок подкинул. А те меня поблагодарили через газету. Потом весь город начал ко мне заявки носить. Я еле успевал.
А недавно на общем собрании сантехнической службы мою кандидатуру выдвинули на пост генерального. Но я отказался. Скоро на пенсию. Пусть молодые крутятся. А я лучше простым сантехником поработаю. И заработок — не то что зарплата у генерального, и почёт во всём городе! Тем более что скоро лето, а я квартиру на море купил, нужно мебелью обставить. А там снова отопительный сезон, спорткомплекс надо запускать. Билеты-то я уже до Нового года продал.
Самое главное — чтобы вентиль не засорился. А уж заменить его я никому не дам. Очень уж мне понравилось красиво жить.